Социальный реформатор

 

Когда Билл Клинтон был избран президентом, его жена прибыла в Ва­шингтон, как, возможно, самый мощный неизбранный (и неназначенный) со времен Элеоноры Рузвельт. Она призналась корре­спонденту газеты Washington Post, что у нее всегда было «страстное желание сделать мир лучше... для всех». Это желание появилось у нее еще в те дни, когда Дон Джонс показал ей, что бедным и угнетенным живется не так хорошо, как ей самой. И Хиллари для исцеления этих недугов общества требовалась власть. «Я вижу, что Хиллари в полной мере понимает правду человеческого существования, которая заключается в том, что невозможно полагаться на веру в изначальную доброту человека, как нельзя полагаться на то, что его можно уговорить встать на путь добра, - говорил Джонс Майклу Келли

В обладании властью нет ничего плохого, если эта власть используется для реализации такой политики, которая пойдет на благо людям. Я думаю, что Хиллари знает это. Она принадлежит к числу христиан, понимающих, что использование власти для достижения общественного блага вполне законно». Влияние Алинского в данном случае очевидно. Однако не вполне ясно, кто определяет, каким должно быть общественное благо и каким образом его следует достигать. Тем не менее Хиллари не пользовалась христианскими понятиями при из­ложении своей позиции, за исключением тех случаев, когда она обращалась к преимущественно христианской аудитории. Вместо этого она создала слово­сочетание, вобравшее в себя суть современного либерального фашизма: «по­литика смысла