Дело обергруппенфюрера Вольфа

Начальник личного штаба Гиммлера обергруппенфюрер Вольф организовал и проявил массу изобретательности, чтобы в июле 1942 года обеспечить в максимально короткие сроки депортацию 300 тыс. евреев из Варшавского гетто в Треблинку с целью их уничтожения. По этому поводу он вел интенсивную переписку с заместителем генерального директора имперской железной дороги Ганценмюллером, которая свидетельствует об активной роли Вольфа в организации уничтожения 300 тыс. человеческих жизней.

Переписка эта сохранилась, и о ее существовании известно еще со .времени основного Нюрнбергского процесса. Оба преступника пережили войну. В 1946 году Вольф за содействие в проведении медицинских экспериментов над узниками Дахау был «осужден» немецким судом к четырем годам лишения свободы в трудовом лагере, но даже не отбыл и это короткий срок. Все двадцать лет эти преступники чувствовали себя в полной безопасности, а Вольф в 1963 году даже опубликовал мемуары. Лишь в 1964 году Вольф был привлечен к уголовной ответственности. Однако суд присяжных в Мюнхене, ссылаясь на трудности с доказательствами обвинения, прекратил слушание дела. Впоследствии он был осужден, но уже за другое преступление.

Аналогичный случай имел место с нацистским военным преступником Радемахером, руководителем одного из отделов министерства иностранных дел, который поддерживал постоянную связь с имперским управлением безопасности по поводу сотрудничества в деле транспортировки и ликвидации евреев. Непосредственно в обязанности Радемахера входило устранение любых внешнеполитических или юридических трудностей, которые могли препятствовать окончательному «решению еврейского вопроса». Тем не менее суд присяжных  Нюрнберге в 1952 году приговорил его всего к трем годам и пяти месяцам тюремного заключения. В ожидании пересмотра решения Радемахер под залог был освобожден и, воспользовавшись этим, бежал из Западной Германии.

О противоправности квалификации действия этих «убийц за письменным столом» как пособников и занижении меры наказания критически пишут и сами западногерманские юристы; Так, известный теоретик уголовного права Герберт Егер констатирует, что действие, которое внешним образом состоит лишь в подписании документа или телефонном звонке, может быть признано убийством и особенно по действующему германскому праву в полном объеме и без каких-либо ограничений. Егер утверждал это по поводу и под впечатлением позиции защиты и дискуссии в ходе судебного процесса над Эйхманом. Тогда Эйхман вместе со своим защитником, западногерманским адвокатом Серватиусом, предприняли попытку изобразить преступную деятельность подсудимого как пособничество, как типичный пример действий чиновника, который, сидя за письменным столом и якобы заботясь о государственной безопасности, выполнял свой служебный долг, не подозревая о результатах и масштабах своей деятельности. Подобный экспорт западногерманской аргументации за пределы ФРГ, где она получила широкое хождение и принесла свои плоды, оказался абсолютно несостоятельным в деле такого матерого нацистского преступника, как Эйхман.

Характерной является дискуссия вокруг понятия «убийцы за письменным столом», развернутая в ходе судебного процесса по делу бывшего посла Германии в Софии Беккерля и бывшего советника имперского министерства иностранных дел Хана. Суд присяжных во Франкфурте-на-Майне 5 июля 1968 г. вызвал в качестве свидетеля федерального канцлера Курта Кизингера. Но не сам факт привлечения Кизингера в качестве свидетеля защиты придал процессу сенсационность, а именно позиция Кизингера по существу.

В связи с обвинением названных ответственных чиновников министерства иностранных дел в организации депортации из Германии, Югославии и Болгарии 30 тымяч евреев защита выдвинула на процессе тезис о том, что подсудимые выполняли свои служебные обязанности и содействовали депортации, не подозревая, что речь идет о последующем уничтожении депортируемых в концлагерях. Отсутствие с их стороны умысла, по мнению защиты, позволяет усмотреть в их действиях факт ошибки по поводу запрета что исключает возможность их осуждения.

К. Кизингер полностью солидаризировался с этим тезисом и свидетельствовал, что, находясь на посту заместителя руководителя отдела имперского министерства иностранных дел, занимавшегося составлением политической информации для радиовещания, он сам не имел ни малейшего представления о нацистской политике массового уничтожения евреев, а узнал об этих акциях и вообще о существовании концлагерей будто бы лишь после окончания войны.