Фиктивные свидетели и липовые оправдания нацистов

Известно, что защита нацистских преступников на Освенцимских процессах пыталась отыскать такие случаи с помощью свидетелей. В этом отношении особую «популярность» в роли свидетеля завоевал некий Тирхоф, который «кочевал из одного города в другой, из одного суда в другой и повсюду ссылался на судьбу врача эсэсовца Зорге, который якобы поплатился жизнью за отказ выполнять преступные приказы. В расчете на успех защита подсудимого Клера, врача палача из Освенцима пригласила Тирхоф в качестве свидетеля. Однако на сей раз прокуратура установила, что доктор Зорге еще жив, и 12 апреля 1964 г. он давал показания во Франкфуртском суде. Оказалось, что Зорге вообще не помнит, что последовало за его отказом выполнить приказ, но важно то, что, отказавшись от работы в концлагере, он остался цел и невредим. Из показаний ряда свидетелей на этих двух процессах было ясно, что нежелавшие выполнять преступные приказы об уничтожении людей все же имели возможность уйти с работы без прямой угрозы для жизни и здоровья. Более того, представитель обвинения от ГДР доктор Фридрих Кауль, специально изучив практику кадровой политики СС, пришел к выводу, что обычно СС реагировала на такие случаи весьма оперативно, стремилась немедленно изолировать, убрать таких лиц, чтобы они не оказали влияния на других. Именно из таких соображений СС не желала устраивать процессов над непослушными подчиненными, чтобы не давать оснований для обсуждений, критики, беспокойства среди других эсэсовцев. Таким образом, заключает Кауль, в действительности существовали различные формы и возможности даже для служащих СС избежать участия в совершении преступлений против человечества.

 Нацисты убивали по самым различным основаниям и мотивам. Активность и изощренность в методах и масштабах почти всегда объяснялись желанием сделать карьеру, продвинуться по службе; существенную роль имела и погоня за материальными благами. Таким образом, необходимость в силу приказа совпадала или даже перекрывалась низменными побуждениями, корыстными мотивами.


На Освенцимском процессе зачитывались чудовищные в своем цинизме выдержки из дневника бывшего врача лагеря Кремера, позже ставшего профессором медицины в Мюистерском университете. В своих записках он перемежал впечатления от участия в «особых акциях» с ощущениями по поводу прекрасного обеда. Из его записей, а также из показаний свидетелей ясно, что отнюдь не из верности государству, не только из преклонения перед волей своего фюрера совершали нацисты преступления. Мотивы были самые корыстные и низменные.

После рассмотрения вопроса об использовании ссылки на приказ в практике судебной деятельности по делам о нацистских военных преступниках можно сделать вывод о том, что произвольная интерпретация «состояния крайней необходимости» стала емким основанием для оправдания нацистских военных преступников, достаточным поводом для перевода их в разряд таких исполнителей, которые вынуждены были выполнять чужую, в том числе и преступную волю. Зачастую оправдание со ссылкой на «выполнение приказа сверху» используется судом почти автоматически, без должной аргументации и анализа конкретных мотивов поведения и отношения обвиняемых к факту приказа. При этом нередко в позиции суда, вынесшего оправдательный приговор, налицо явное противоречие. Например, решение суда по делу бывших оберштурмбанфюрера СС Гайнца Рихтера и гауптштурмбанфюрера СС Вильгельма Никюеля, обвинявшихся в расстреле не менее 600 заключенных каторжной тюрьмы Зонненберг весной 1945 года. Суд присяжных г. Киля оправдал 2 августа 1971 г. обвиняемых в пособничестве убийству, определив, что не может считать представленные доказательства, в том числе и свидетельские показания, полностью состоятельными, ибо их «доказательственная сила за 26 лет значительно уменьшилась». Высказав эти действительно сомнительные соображения, суд в то же время бездоказательно положил в основу оправдательного приговора утверждение обвиняемых, что они против своей воли выполняли приказ, т. е., по мнению суда, не являлись инициаторами преступления. Но даже если один из них и был таковым, то суд все равно не может считать, что их действия объективно содержат признаки состава убийства с отягчающими обстоятельствами. Издавая приказ, преступники не думали о том, каким образом он может быть исполнен.

В пределах общей проблемы относительно чрезвычайной ситуации в связи с необходимостью выполнять приказ возникла и существует как самодовлеющая, внутренняя проблема оценки исполнителем, осознания им факта преступности приказа начальника. И при рассмотрении этого вопроса сказывается ставшая традиционной для судебной практики ФРГ тенденция решать проблему в рамках внутреннего уголовного права. Такая позиция достаточно фальшива прежде всего потому, что она полностью игнорирует специфику государственной службы в истории Германии вообще и в третьем рейхе в частности. Такие исторически традиционные качества чиновникабюрократа, как послушание, педантизм, верноподданничество, чинопочитание, в совокупности нашли свое законченное воплощение в лице прусского чиновника, олицетворяющего собой классический тип чиновника.

Благодаря тому, что все названные элементы становятся самоцелью, такой чиновник, руководствуясь чисто карьеристскими соображениями, сознательно отказывается от оценочного поведения. Установленный им для себя психологический запрет не может быть квалифицирован ни как «непонимание», ни как «ошибка относительно запрета». Эти понятия из уголовно-правового обихода совершенно неприменимы к нацистским военным преступникам именно потому, что преступное государство осуществляло свои преступные замыслы, действуя в условиях конспирации, секретности. Тот факт, что міногие указы, приказы и постановления Гитлера никогда не были опубликованы в официальных изданиях, а сохранялись в строгой государственной тайне, сам по себе свидетельствует о понимании его творцами и исполнителями преступного характера этих актов.


С другой стороны, свидетельством того, что противоправность некоторых приказов Гитлера в третьем рейхе осознавалась и доктриной, и практикой, являются высказывания юристов и историков Западной Германии, которые выступали в качестве экспертов специально по этой проблеме. Например, по делу Ферберга и Аллерса («эвтаназия-процесс»), слушавшемуся судом присяжных во Франкфурте-на-Майне в 1968 году выступившие в роли экспертов-специалистов профессора Вебер, Маунц Бухгейм оказались единодушными и в признании того факта, что приказы Гитлера, как правило, доводились лишь до сведения заинтересованных исполнителей, были засекречены, нигде не публиковались, не подлежали огласке, т. е. были лишены и формальных признаков государственного документа. Первый уголовный сенат Федеральной судебной палаты в приговоре от 4 декабря 1960 г. по делу доктора Вальтера Шульца также указывал, что «указ Гитлера от 1 сентября 1939 г. представляет собой абсолютно лживый документ... Строгое сохранение его в тайне свидетельствует о том, что авторы полностью отдавали себе отчет о несовместимости своих замыслов с общими требованиями законности и права».