Исторический аспект проблемы

Распространенное в западногерманской юридической и политической доктрине того периода непризнание принципа универсальности в отношении норм международного права непосредственно реализовывалось в действиях органов юстиции, которые, упорно отрицая значение нюрнбергских решений в судебных процессах над нацистскими военными преступниками, проводили линию на их оправдание. С другой стороны, второй — исторический аспект проблемы об обратной силе закона в процессах над нацистскими преступниками возник в связи с позицией защитников главных немецких военных преступников, согласно которой ведение агрессивной войны, ранее, т. е. до принятия Лондонского соглашения от 8 августа 1945 г., преступлением якобы не считалось. Извращая традиционный правовой смысл этого принципа, некоторые юристы-международники (Кельзен, Смит, Хэнки и др.) оправдывали не только нацистских военных преступников, но в сущности и агрессию как таковую.


Однако подобные утверждения оказались несостоятельными. Устав Международного Военного Трибунала установил три категории преступлений: преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Все они являются международно-правовыми составами преступлений, которые были сформулированы в полном соответствии с принципами и идеями действовавшего в тот период международного) права. Что касается провозглашения принципа ответственности как государства, так и отдельной личности, а также определения составов преступлений, Устав Международного Военного Трибунала не вносил изменений в действующее право. В этой связи Международный Военный Трибунал в приговоре по делу главных военных преступников специально указал, что «создание Устава являлось осуществлением суверенных законодательных прав тех стран, перед которыми безоговорочно капитулировала германская империя, и несомненное право этих стран осуществлять законодательные функции для оккупированных территорий признано всем цивилизованным миром. Устав не является произвольным осуществлением власти со стороны победивших народов.., он является выражением международного права, которое уже существовало ко времени его создания, и в этом смысле сам является вкладом в международное право».

Обратимся к фактам из истории международного права. Представления об агрессивной войне как о преступной акции, общие конкретные запреты жестокого обращения с военнопленными и ранеными, требование гуманного отношения к гражданскому населению, охраны его жизни и здоровья — все эти позитивные начала составили содержание многих международных конвенции, ставших источниками международного права еще задолго до начала первой мировой войны. Соответствующие санкции за нарушение правий ведения войны мы находим, например, в Петербургской декларации от 29 ноября 1868 г. относительно запрещения использования некоторых химических средств ведения войны, в решениях Брюссельской конференции 1874 года, в Гаагских конвенциях 1899 и 1907 годов. Характерно, что в преамбуле IV Гаагской конвенции 1907 года «О законах и обычаях сухопутной войны» был зафиксирован принцип аналогии. В конвенции говорится, что в случаях, не предусмотренных принятыми государствами постановлениями, «население и воюющие остаются под охраною и действием начал международного права, поскольку они вытекают из установившихся между образованными народами обычаев, из законов человечности и требований общественного сознания». Сам факт допущения аналогии в международном праве, т. е. решения конкретных случаев на основании общих принципов с помощью расширительного толкования, представляется закономерным именно в силу специфики международного права и означает, что источником регулирования выступает правосознание народов.