Центр по расследованию нацистских преступлений

Конечно, если подходить к вопросу сугубо формально, исходя из внутреннего механизма деятельности Центра, то столь низкая продуктивность явилась запрограммированным результатом ограничения и сведения компетенции Центра либо к преступлениям, которые были совершены против гражданского населения в форме карательных акций, не предусмотренных военной необходимостью, т. е. речь шла о преступлениях «Einsatzkom-mandoss», либо к преступлениям в концлагерях, расположенных на территории ФРГ.

Такая ограниченная компетенция сохранялась до декабря 1964 года, когда к ведению Центра были отнесены и преступления, совершенные на территории нынешней ФРГ непосредственно правителями третьего рейха или по их заданию, но опять таки вне рамок военных действий. И наконец, 28 апреля 1965 г. в ведение Центра были переданы преступления, совершенные высшими органами власти империи, а также специальными организациями и службами НСДАП. Центр стал заниматься также комплексами преступлений, совершенных в концлагерях, расположенных на территории ФРГ.

Для того чтобы правильно оценить объективные возможности Центра и судить о степени субъективной эффективности его деятельности, следует иметь в виду, что многократное расширение его компетенции было произведено под давлением мировой и западногерманской прогрессивной общественности. Равным образом сказалось и то обстоятельство, что федеральному правительству удалось реализовать свое намерение использовать институт давности для оправдания нацистских военных преступников.

Первоначальное ограничение компетенции Центра было явно нацелено на то, чтобы, создав общефедеральный орган, а вместе с ним продемонстрировав и видимость активизации преследования нацистских преступников, в то же время максимально сузить его возможности изнутри. Такое решение вопроса о компетенции Центра впрочем отражает распространенное в судебных кругах ФРГ общее негативное отношение к системе составов преступлений, установленных. Уставом Международного Военного Трибунала и уточненных Законом № 10 Союзного Контрольного Совета. И в теории, и особенно в судебной практике ФРГ, наблюдались случаи, когда искусственно раздувалась дискуссия вокруг вопросов о квалификации нацистских преступлений и компетентности суда. При этом значение проблемы разграничения между составом военных преступлений и преступлений против человечности заведомо преувеличивалось.

Критикуя союзнические трибуналы за смешение этих составов, например в процессе, по которому проходила жена коменданта Бухенвальда Ильза Кох, западно-германские судьи пытались истолковать преступления против человечности как военные, а эти в свою очередь объяснить как ответные действия, предпринятые в силу военной необходимости (репрессалии и т. п.). Так, в западногерманских процессах о преступлениях карательных отрядов обычно приходилось слышать о том, что эсэсовцы убивали тысячи и тысячи гражданских лиц якобы только потому, что считали их пособниками партизан. В действительности эти «объяснения» были сформулированы уже после войны. Например, в приказе начальника полиции безопасности и СД в Риге от 6 февраля 1942 г., адресованном одному из карательных отрядов, упоминалось «о проведении карательной операции по уничтожению евреев, коммунистов, партизан, душевнобольных и прочих (русских военнопленных, цыган, поляков, армян)», т. е. прямо назывались все «объекты уничтожения».