Практика применения УПК к пособникам

Практика применения уголовно-правовой категории о пособничестве для оправдания «убийц за письменным столом» получила официальные права гражданства благодаря Закону от 24 мая 1968 г. об изменении редакции , п. 2 УК ФРГ Новая формулировка  открывает в сущности неограниченные возможности квалификации «убийц за письменным столом» в качестве пособников (поскольку «у соучастника отсутствуют особые личные качества, отношения или обстоятельства, которые определяют и обосновывают виновность исполнителя») и смягчения для них меры наказания по аналогии с попыткой.
Выше мы уже писали о том, что суды ФРГ начали использовать «пособничество» как правовой эквивалент давности, игнорируя тот факт, что в соответствии с принципом уголовного права срок давности в отношении исполнителя и пособника одинаков, ибо он исчисляется в зависимости от степени общественной опасности самого преступления, а не формы участия.

Путем вольного толкования уголовно-правовой теории соучастия судьи при поддержке правовой доктрины вывели еще специальную категорию эксцесс-исполнителей, т. е. преступник, действующий особо жестоким способом,  в русском варианте возможно употреблять термин «эксцесс-исполпитель»). К таким преступникам из числа нацистов судебная практика ФРГ относит тех, кто, действуя на основании приказа, превышал меру «дозволенного», освященного фашистским законом садизма, проявлял в силу личных садистских наклонностей крайнюю жестокость.

Из подобной интерпретации и сложился термин «эксцесс-исполнителя». Важную роль в выведении этой категории и разработке механики ее применения к нацистским преступникам сыграла западногерманская правовая доктрина. Проблема «эксцесс-исполнителя» стала предметом специального обсуждения на 46 съезде юристов ФРГ в 1966 году. Одним из ее сторонников на съезде выступил адвокат Конрад Редекер. Он на-стойчиво предлагал различать среди нацистских преступников две группы: эксцессисполнителей, наиболее оголтелых исполнителей, превышавших предписания приказов и тем самым поставивших себя не только вне закона, но вне государства и общества; и, с другой стороны, тех, кто действовал в соответствии с моралью третьего рейха, т. е. конформировался и с обществом и с государством. При установлении вины Редекер призывал суды учитывать соотношение объективных причин и субъективных побуждений,. расценивать «моральные постулаты» общества, как смягчающие вину обстоятельства. По его мнению, преступления, связанные с выполнением программы тотального уничтожения евреев  Endlozung, следует отнести к категории «свыше санкционированных», поскольку нацистское «общество» не высказывало ни малейших признаков неодобрения этой «программы».

Другой участник съезда Эрнст Вальтер Ханак (Гейдельберг) предлагал находить особые надзаконные, смягчающие вину обстоятельства и отказываться от абсолютизации наказания за убийство. Смысл такого предложения заключался в смягчении наказания применительно к основной массе преступников, за исключением «Exzesstater». Поскольку же садистские наклонности и особые злоупотребления доказать, как правило, бывает довольно затруднительно, следовательно, суд может получить возможность, ссылаясь на отсутствие доказательств, вовсе оправдать нацистского преступника. Что касается судебной практики, то она действовала во многих случаях именно таким образом. По сути дела, была разработана схема, по которой заслуживающими наказания признавались те исполнители, которые собственноручно совершали массовые убийства. В качестве разновидности и был придуман тип так называемого эксцесс-исполнителя.

 Следует прежде всего иметь в виду, что основная масса процессов того времени велась по делам о массовых преступлениях в концлагерях. Поскольку концлагери были превращены в фабрики смерти, где все было подчинено одному «делу» убивать, то ясно, что у служащих этих лагерей не было особой необходимости «действовать из умысла», в силу особых корыстных побуждений. Убийство здесь являлось будничным делом каждый на своем месте, по заранее разработанной схеме, без малейших колебаний, не рассуждая и не размышляя, неукоснительно выполнял приказ убивать, который в условиях концлагерей следует понимать в широком смысле как функцию, ибо единственное назначение концлагерей состояло в уничтожении человеческих жизней. Конечно, пользуясь беззащитностью заключенных и практически неограниченной над ними властью, охранники всячески изощрялись в методах и приемах насильственного уничтожения, но сама атмосфера садизма уже стала рутиной, традицией концлагерей как неотъемлемая часть самой системы, как функциональное начало.