Уловки адвокатов – защита манипулирует методами

Защитники нацистских военных преступников формально, по заранее заготовленным  схемам пытаются оправдать нацистских военных преступников. Однако, ссылаясь на те или иные уголовно-правовые конструкции и институты, адвокаты, как правило, грубо искажают их смысл и назначение. Приведем несколько примеров из зала судебных заседаний во время Освенцимских процессов. Адвокат доктор Эгерт защищал двух обвиняемых, бывших адъютантов коменданта лагеря, Мулку и Хекера. В отношении Мулки сначала адвокат утверждал, что вообще отсутствуют доказательства вины, затем он обвинял прокуратуру, что она «демонизирует» деятельность адъютантов концлагеря; оспаривая возможность найти состав уголовного преступления в их функциональной деятельности, он определил, что она сводилась якобы к приему почты и исполнению полученных распоряжений. Далее он оспаривал достоверность показаний свидетелей. Наконец он потребовал прекратить процесс против Мулки, ибо деятельность последнего может быть квалифицирована по крайней мере как пособничество. А потому, в соответствии с нормами и принципами правосудия того времени (1942—1943 гг.), уголовное преследование за истечением давности должно быть прекращено. Вместе с тем адвокат подсказывает суду еще два возможных варианта: либо оправдательный приговор, либо зачет срока заключения в английском военном лагере.

Гестаповца Богера, прославившегося изобретением специальных «качелей для пыток», защищали сразу два адвоката — Шаллок и Ашенауэр. Первый пытался оправдать безрассудную «преданность» Богера нацизму тем, что преступник происходил «из доброй патриотической семьи». Садизм, издевательства Богера защитник объяснял необходимостью выполнять функции лагерного гестапо: раскрывать контакты  и связь между группами Сопротивления. Для этого ему понадобились специальные орудия пыток, «ибо, — пояснял Шаллок,— допросы на «качелях» являлись единственно эффективным методом физического воздействия, который обеспечивал необходимую реакцию». При этом Шаллок стремился доказать безопасность этого изобретения для здоровья жертв Богера. Он сравнивал позу жертвы на качелях с позой зародыша в чреве матери, когда жизненно важные органы защищены от ударов. «Целью этого распятия и истязаний никогда не было убийство», цинично заключал он свои изуверские домыслы.

Показания свидетелей Шаллок отвергал за небросовестностыо, поскольку усматривал противоречия между ними в описании методов «допроса»,  Ашенауэр, продолжая защиту Богера, строил ее на общей посылке о том, что обвиняемый действовал в условиях тоталитарного государства. Ссылаясь на труды профессоров Яррайса и Маунца, Ашенауэр утверждал, что приказы высших инстанций подлежали беспрекословному исполнению, и обвиняемый не мог в тех конкретных условиях размышлять относительно их правомерности. При этом защитник подчеркивал, что Богер был полицейским чиновником, а не юристом. Однако Ашенауэр оправдывал действия подзащитного не только формальными моментами, но и ссылками на материально-правовые основания. Так, Ашенауэр строил защитительную версию на оценке правового значения приказа Гитлера 1941 года об уничтожении комиссаров и советских военнопленных. Он пытался доказать, что этот приказ не следует безоговорочно расценивать как «очевидно противоправный» по двум причинам: 1) издан высшими инстанциями, которые усматривали в этом свою историческую миссию; 2) война с большевизмом носила политико-идеологический характер, что не обязывает к соблюдению правил ведения войны». Кроме того, Ашенауэр пытался рассматривать расстрелы советских военнопленных, как расстрелы заложников, что нельзя признать, по его мнению, очевидно противоправным, ибо международное право допускает такие действия. На основании этих и подобных «правовых домыслов» Ашенауэр в заключение требовал квалифицировать как пособничество действия обвиняемого Богера при наличии «ошибки в запрете».

Свидетельством тому стал процесс против Эйхмана в 1961 году в Израиле. Представлять интересы обвиняемого взялся известный своим постоянным участием в процессах по делам нацистских военных преступников Роберт Серватиус. Он начал эту свою миссию еще на первом Нюрнбергском процессе в качестве защитника главного военного преступника Заукеля и одновременно защитника национал-социалистской партии. Как и раньше, так и в 1961 году Серватиус одним из определенных доводов выставил концепцию о необходимости выполнять приказ. Он утверждал, что будто бы Эйхман, один из руководящих чиновников имперской службы безопасности СС, ничего не решал сам, а лишь выполнял приказы своего шефа, обергруппенфюрера Генриха Мюллера. «И это неопровержимо, — утверждал Серватиус, — что Эйхман обязан был выполнять приказы своего начальника. Это знает каждый, кто был военным» . Далее Серватиус ссылался на то, что имя Эйхмана упоминалось на Нюрнбергском процессе лишь попутно. Остановившись на трагедии, разыгравшейся в чешской деревне Лидице, западногерманский адвокат отрицал вину палача Эйхмана на том откровенно циничном основании, что в Лидице убивались чешские, а не еврейские дети. Приведенные нами примеры характеризуют позицию защиты нацистских военных преступников в Западной Германии. Эта защита интересует нас не столько как «вещь в себе», а главным образом в плане выявления реальных отношений, складывающихся в процессе судопроизводства. Оовенцимские процессы, будучи наиболее крупными, наиболее типичными, позволяют судить о позиции сторон и их взаимодействии: защиты  обвинения   суда, и особенно в плане оценки взаимоотношений защиты и суда, что в свою очередь делает очевидны вывод о существовании между ними единой «линии обороны», о факте их взаимодействия.