Память о преступлениях и жертвах Третьего рейха

Германию неизменно приводят в пример как страну, которой удшось, пройдя через покаяние, успешно проститься со своим страшным прошлым. И столь же неизменно слышат в ответ: что ж вы хотите, они проиграли войну, были оккупированы, и победители-союзники провели денацификацию, деньгами и силой заставили ее принять и признать. Иначе ничего этого не было бы..Насильно заставить кого-то принять на себя моральную ответственность невозможно. Программа денацификации, безусловно, сыграла важную роль: впервые в истории политику геноцида и агрессивной войны не просто осудили морально, но и сформулировали по отношению к ней четкую юридическую позицию, которая легла в основу международного права. Но эта программа не сформировала новую общественно-политическую атмосферу в стране, как того ожидали союзники.После войны и вплоть до середины 1960-х годов память о преступлениях и жертвах Третьего рейха большинство немцев старательно вытесняли из сознания, зачастую культивируя собственные страдания. Таким был массовый защитный механизм, помогавший уклониться от моральной и исторической ответственности за преступления нацизма, в которых каждый житель Германии так или иначе играл роль исполнителя, коллаборациониста или безучастного наблюдателя.

 Оказавшись буквально в руинах, большинство немцев воспринимало окончание войны не как освобождение, но как страшное поражение, настоящую национальную катастрофу. Конечно, была тенденция сваливать вину за поражение на Гитлера и его ближайшее окружение, обманувших народ и втянувших Германию в войну. Но главными настроениями того периода были само-сожаление и равнодушие. В начале 1950-х годов философ Ханна Арендт, описывая тогдашнюю ситуацию, в частности, отмечала неспособность немцев противостоять прошлому, обобщем стремлении умалчивать о страшных преступлениях. «Нигде этот кошмар разрушения и ужаса не переживается и не проговаривается меньше, чем в самой Германии», -отмечала Арендт. «Равнодушие, с которым немцы бродят среди руин, сочетается с отсутствием траура по погибшим или же с апатией, с которой они реагируют или, скорее, не реагируют, например, на судьбы беженцев. Этот общий недостаток эмоций, во всяком случае, очевидное бессердечие, порой скрытое за дешевой сентиментальностью, является наиболее заметным внешним симптомом глубоко укоренившегося, упрямого, а порой ожесточенного отказа честно взглянуть правде в глаза и разобраться в случившемся».

Мало кто в этот период был готов честно обсуждать вопросы ответственности и вины. А редкие голоса, например, философа Карла Ясперса (книга «Вопрос виновности» 1946 года), не находили большого отклика. Более того, идею о коллективной ответственности немецкого народа за нацистские преступления немцы считали навязанной союзниками - победителями в войне.Уже в 1949 году было создано независимое западногерманское государство. Кроме того, западные союзники, хотя и выставляли некоторые формальные требования (удаление наиболее активных нацистов с руководящих постов, отказ от государственного регулирования и сохранение частной собственности), не могли взять на себя полное управление страной. Вскоре они заявили о своем намерении предоставить немцам больше автономии, постепенно передавая полномочия гражданским администрациям на местных уровнях. После 1949 года немецкое правительство, хотя и вынуждено было в каких-то вопросах ориентироваться на мировое общественное мнение (так, одним из приоритетов внешней политики Аденауэра становятся отношения ФРГ с Израилем), в целом довольно независимо определяло «политику памяти» внутри страны, опираясь прежде всего на массовые настроения избирателей.

Можно сказать, что официальная политика памяти в послевоенные годы была нацелена на примирение с нацистским прошлым и на его забвение. Так, в публичных выступлениях западногерманских политиков акцент неизменно делался на страданиях немцев.В этих речах заметно преобладали страдательный залог («преступления, которые были совершены»), безличные предложения и конструкции («несчастья, постигшие нас»), метафоры, подчеркивающие фатальность прошлого, повлиять на которое было не в человеческих силах («катастрофа», «разрушительные силы» и т. п.).Кроме того, в 1950-е годы была проведена довольно широкомасштабная амнистия нацистских преступников, включая командиров «эскадронов смерти». Правительство собиралось применить к преступлениям такого рода срок давности, и только протест оппозиции не позволил этого сделать. Бывшие нацисты постепенно проникали в разные сферы общественной жизни.

Хотя благодаря этим людям сдвиг в общественном сознании намечался, происходил он очень медленно. Интеллектуальная элита просто делала свою работу: историки, социологи, психологи, юристы, журналисты восстанавливалиисторическуюправду, изучали механизмы работы тоталитарного режима и структуру тоталитарного общества, вырабатывали стратегии, с помощью которых можно было бы не только противодействовать возрождению нацизма, но и восстановить принципы самоорганизации нормального демократического общества.Одним из ключевых примеров подобной рефлекции стало радиообращение и одноименная статья 1959 года известного философа и социолога Франкфуртской школы Теодора Адорно «Что значит проработка прошлого?». В этой статье Адорно противопоставил понятие «проработки» прошлого, под которым имел в виду критическое осмысление событий прошлого и их последствий, - очень распространенной тогда концепции «преодоления» прошлого. Он считал, что разговоры о «преодолении» прошлого лишь маскируют желание людей стереть его из памяти, свидетельствуют о бессознательной (а также не такой уж бессознательной) защите от чувства ответственности и вины.

Еще в 1955 году вышла и вскоре была переведена на немецкий язык книга «Истоки тоталитаризма», ставшая событием в изучении не только Третьего Рейха, но вообще в осмыслении истории всех подобных режимов: первое системное их исследование, проведенное Ханной Арендт, которая была вынуждена покинуть Германию в начале 40-х годов (позже она напишет книгу об иерусалимском суде над Эйхманном).В 1949 году были основаны Мюнхенский Институт современной истории и Центр по расследованию нацистских преступлений в Людвигсбурге, где готовили экспертные заключения для судов над нацистами. Собранная информация легла в основу одного из наиболее тщательных исследований Третьего рейха «Анатомия государства СС»; книга была опубликована в 1965 году.Постепенно лагерная тема, как и тема свидетеля, пережившего концлагерь, становилась доминирующей в литературе и научных исследованиях. Особую роль тут сыграл общий интерес к «истории повседневности», к локальной истории мест, проснувшийся в Европе. В Германии такая история имела неизбежную тень - «историю повседневности жертв». В 1970-е и 1980-е годы вышли в свет несколько сборников воспоминаний свидетелей, а также несколько важных работ, анализирующих ранее опубликованные свидетельства.В 1970-е годы стали появляться работы об эскадронах и лагерях смерти, о войне на уничтожение на Восточном фронте. Новая волна публикаций в 1980-е - 2000-е включала биографические исследования крупных нацистов, исследования нацистской системы концентрационных лагерей, основных институтов Рейха (например, службы безопасности). Многие авторы таких работ стремились понять, какие конкретные местные особенности способствовали геноциду в оккупированной Восточной Европе и как шло взаимодействие этих мест с политическими директивами из Берлина.